Если бы немцы прорвались к нашей нефти, говорил Захар, то «стратегически» они бы войну выиграли. На что моя бабушка утверждала: «Ничего. Выкрутимся. Сталин что-нибудь придумает». Но Захар в долгу не оставался: «Слушай, Мария, ты умная женщина… Если в керосинке нет керосина, водой ее не разожжешь». Но бабушка не могла допустить, чтобы за кем-то в споре с ней оставалось последнее слово. При этом она пользовалась широким спектром исторических параллелей. «Хорошо, - говорила моя бабушка. - А англичане? В восемнадцатом году захватили Баку. И вылетели отсюда как миленькие».

…Посрамленный Захар молчал, он не имел такого арсенала знаний, он был дворником и не собирался баллотироваться в Академию паук. Правда, и моя бабушка не думала выставлять свою кандидатуру в Академию, она продавала керосин на Балаханской улице…

Так вот, мы сидели на крыше и считали звезды. А ноздри наши ловили запахи двора, квартала, улицы. Здесь, на высоте, мы точно знали, в какой квартире что варят, что жарят. В основном варили перловый суп. Или чечевичный, на постном масле. Или пекли пышки из кукурузной муки вперемешку с отрубями…

А наши уши выбирали в приглушенной вечерней кол-готне опасные для нашего уединения сигналы: вот скрипнула балконная дверь особым ржавым скрипом, и через мгновение раздался голос:

- Борька-а-а…

Мы сидим не шевелясь, будто Борьки среди нас и не было.

- …Я кому кричу? Или ты уснул, несчастный? - продолжал нестись к нам голос Борькиной матери.

- Сичас, да-а, - не выдерживает напряжения Борис. - Уже подышать свежим воздухом нельзя, да?

- Мой руки, иди спать.

- Я уже мыл руки, - отвечает Борис не трогаясь с места. - Скоко можно мыть эти руки?

Торг между Борькой и его мамой продолжается… Час растаскивания нас по домам наступил, нас зовут голоса… Точно как предрассветные крики петухов - начал первый, для затравки…

- Ледя! Леонид… Ледик… Вот и моя бабушка вступила.