Удивительно, какой напряженной бывает тишина. Словно сам воздух - прозрачный, бесцветный воздух - состоит из грубой бесформенной глыбы, в которую не то что руку - соломку просунуть невозможно, взгляд от которой отскакивает, не проникая…

Томка вышла на крыльцо.

Ее худое лицо было искажено гримасой. Можно было подумать, что она плачет. Или смеется. Или сдерживает улыбкой слезы. Подумать можно было что угодно. А вот глаза ее сияли, это точно. Я никогда не видел, чтобы у человека так блестели глаза…

Она подняла руку с зажатым в пальцах конвертом. Показала его всему двору. Молча… Все знали, что означает этот серый фронтовой конверт. Когда его приносили кому-нибудь из соседей, даже из далеких домов приходили люди, чтобы поплакать со всеми, сказать доброе слово. О покойниках всегда говорят добрые слова…

Томка положила конверт на перила и принялась спускаться по ступенькам… Ее прямая спина сейчас была вытянута, лишь лопатки выпирали острыми углами навстречу друг другу, словно пытались прорваться сквозь старое платье…

Она шла через двор, отбрасывая носком круглые глупые камни, оставленные на асфальте после нашей обычной игры.

Ее маленькая голова была высоко поднята…

Столько лет прошло с тех пор, но почти всегда, когда я вспоминаю наш старый двор, я вижу Томку, идущую по его битому, продавленному асфальту и отбрасывающую туфлями круглые камни.

Праздник собак нашего двора

По утрам солнце прокладывало вдоль улиц желтые дорожки с серыми узорами теней…

Я сидел на каменной ступеньке и мечтал, кого бы обмануть.

Из ворот нашего дома вышла тетка Марьям. Она тянула за собой тележку с двумя огромными пустыми бидонами.

- Марьям-ханум, у вас деньги упали!